Фрэнсис Скотт Фицджеральд

секрет таился в борениях детства, давно и накрепко позабытых.

нравились люди особого склада, бунтари, но общение с ними ей было вредно, нарушало ее покой; она искала секрет той силы, что питала их независимость, или способность к творчеству, или уменье идти напролом, но искала напрасно

— Если вам все это нравится, я не возьмусь вас лечить, и мы только понапрасну теряем время.

Вы стали ужасно скучная, Мэри. Я слушал, сколько мог вытерпеть.

прежде ты стремился создавать что-то, а теперь, кажется, только хочешь разрушать.

думай сам — или тот, кому приходится думать за тебя, отнимет твою силу, переделает все твои вкусы и привычки, по-своему вышколит и выхолостит тебя.

Будет меньше неприятных ощущений, если мы не станем все обсуждать треугольником.

– Хочу устроить по-настоящему безобразную вечеринку. Я не шучу. Вечеринку с каким-нибудь шумным скандалом, с соблазнениями, с дамскими обмороками в туалетной комнате и чтобы гости уходили домой в оскорбленных чувствах.

Она спустила с плеч бретельки купального костюма, обнажив спину, медно-коричневый загар которой оттеняла сиявшая на солнце нитка кремового жемчуга.

Три британские няни вплетали устаревшие узоры викторианской Англии – сороковых, шестидесятых и восьмидесятых годов – в свитера и носки, которые они вязали под жужжание пересудов, однообразное, как литании;